Если бы я был ранен, а я был ещё прошлой ночью, то уже мог бы идти, ещё неверно, но уже да: любит.
Можно не спрашивать, за что оно, почему оно так, и почему, к счастью, всё обернулось так, что никогда не будет последнего шага. Или к несчастью?
Не помню, кого любил Соломон. Всё равно всех вернее и опорой опор престола были джинны.
Когда больно душе, разум может только терпеть, всей его мудрости не хватит. Пусть он говорит, что это... не то. Она думает, что то.
Эти женщины.
Хорошо, не "эти женщины". Я доверил ей составлять своё счастье, не искусству, не дыханью природы, но ей.
Я был не прав, поступив так, но идя о её следам не хотел думать, куда они приведут. Выйти же будто невозможно.
Тогда мне остаётся напомнить себе о вере, она будет моей, какой бы она ни была, о ком бы она ни думала, где бы ни находилась.
Хотя я бы предпочёл её видеть на одном месте, где-то в доме, всегда верно ждущей, пока я не вернусь, может быть. И лучше даже, если она не будет ложиться спать, пока я не возвращусь. Согласно обычаю.
Женщина не меч, она не может и не должна быть рядом всегда. Её место не у руки.
Это хорошо. Эта женщина не может быть, где ей нужно было бы быть. Хорошо тоже. Моя цель не её место, а защита духа. Меч силён в спокойной руке.