- Это дерево… оно заслоняет свет в окне моего кабинета. Поручи кому-нибудь из рядовых, пусть спилят, - между прочим роняет новый капитан, не отрывая взгляда от прошлогодней отчётности. (с)
- Хаа, капитан, - лейтенант даже не поднял глаз на дерево, так омрачавшее кабинет и так ладившее с его настроением, и так дурманно благоухавшее временами сладостью, что Кира трижды порывался поднять на хурму Вабиске, и если не перерубить ей "деревянную шею», то хотя бы прибить к земле. Возраст не шёл Кире на пользу – ему было почти шестьдесят, и он нередко находил себя если не строптивым, то брюзгой.
Приказ капитана ему не понравился, и он в очередной раз подумал, что многие враги куда более дороги ему и приятны, чем доброжелатели.
***
Хурма содрогнулась, её листва полоснула по ветру, пружинисто взмыла, и, наконец, колебания сделались ровнее, в так шагам донельзя напрягшемуся шинигами.
- Так её, так её! Ровнее неси, не врежь её, не тряси её, и вообще иди по воздуху – это же хурма!
- Сто-о-о-ять!
Огромный шинигами замер, покачивающийся, как балансёр.
- Оп-па… плод... ну-ка...
Рука протянулась к поникшей верхушке, на которой рдел уцелевший фрукт. Огромный шинигами будто спиной почувствовал диверсию и подался назад (а он, ко всему, был сердит за отрядское измывательство пари насчёт того, что он выдержит дерево и донесёт его до ископанной ямы в Хурмовом Лесу (когда-то это был сад, но с тех пор как Кира-фукутайчо приказал закапывать лишнюю хурму (а это были ящики) сад одичал и вошёл в необузданный рост), причём пари оговаривало, что ни корни ни верхушка ни разу не коснутся земли.
Растопыренные ветви несчастного дерева устремились в лицо и глаза посягнувшего, и тому пришлось изобразить собой акробата и почти кошку.
- Ну-ну, - раззевался наблюдавший картину сансэки. – Осторожно, пари дело тонкое! Не заставляй меня шулерничать с кидо, а то лейтенант Кира обидится.
- А вы поставили, что сможет? – Полюбопытсвовал акробат.
Сансэки приподнял лицо к солнцу и потянулся. День был вольный, свежий и чистый, так что запас слов «нет» на сегодня был исчерпан.
Шинигами шли рядом и считали шаги до ямы. Огромный рядовой, которому доверили хурму, продвигался медленно.
- Этак и правда донесёт, - протянул кто-то, и вскоре сансэки вскочил на своей крыше. Отряд расслабленно развлекался: хурма была на ходу обвязываема священными канатами, и великан серчал. Но что было в разы хуже для пари сансэки, по обеим сторонам дерева, на своле, на плече у вовсе изнемогающего гиганта заняли шутливо-грозные положения два заядлых фехтовалищика – собственно, гул, сопровождавший поединок его и привлёк.
Сансэки мрачно начал подбирать кидо, когда под ним, не видя уже, что творили шинигами вообще, прошли новоявленный капитан и сопровождавший его фукутайчо.
- Что такое? – Спросил капитан, поднимая голову.
Сансэки был в затруднительном положении, когда сдерживать кидо было уже нельзя, а не сдерживать… не можно.
Что-то оранжевое, сморщенное и как бы припудренное взмыло к нему, подброшенное, и кидо связывания сорвалось с рук. Миг сансэки разглядывал подвешенный и грозно спелёнутый сухофрукт, а затем он сорвался вниз, где был пойман Кирой.
- Спускайтесь оттуда, - позвал ничему не удивляющийся лейтенант. – Вы будете мне нужны.
Капитан мигнул. По поведению лейтенанта выходило, что в их отряде вторым офицерам принято таскать с собой сушёную хурму, что ещё терпимо, швыряться ею в третьих офицеров, что уже не терпимо, а тем будто и привычно торчать на крышах, держа наготове связывающие заклинания.
- Надеюсь, вы не в меня целили всем этим, - процедил капитан, ёжась и уже на ходу. – Лейтенант. Я вам приказал спилить, а вы развели у меня под окном яму какую-то. Я во втором капитан, или в цирке, или…
Они вошли внутрь, и сансэки выдохнул. Покосился на дерево, уже водружаемое в свою яму там, в Лесу.
Спрыгнул.
- Хаа, капитан, - лейтенант даже не поднял глаз на дерево, так омрачавшее кабинет и так ладившее с его настроением, и так дурманно благоухавшее временами сладостью, что Кира трижды порывался поднять на хурму Вабиске, и если не перерубить ей "деревянную шею», то хотя бы прибить к земле. Возраст не шёл Кире на пользу – ему было почти шестьдесят, и он нередко находил себя если не строптивым, то брюзгой.
Приказ капитана ему не понравился, и он в очередной раз подумал, что многие враги куда более дороги ему и приятны, чем доброжелатели.
***
Хурма содрогнулась, её листва полоснула по ветру, пружинисто взмыла, и, наконец, колебания сделались ровнее, в так шагам донельзя напрягшемуся шинигами.
- Так её, так её! Ровнее неси, не врежь её, не тряси её, и вообще иди по воздуху – это же хурма!
- Сто-о-о-ять!
Огромный шинигами замер, покачивающийся, как балансёр.
- Оп-па… плод... ну-ка...
Рука протянулась к поникшей верхушке, на которой рдел уцелевший фрукт. Огромный шинигами будто спиной почувствовал диверсию и подался назад (а он, ко всему, был сердит за отрядское измывательство пари насчёт того, что он выдержит дерево и донесёт его до ископанной ямы в Хурмовом Лесу (когда-то это был сад, но с тех пор как Кира-фукутайчо приказал закапывать лишнюю хурму (а это были ящики) сад одичал и вошёл в необузданный рост), причём пари оговаривало, что ни корни ни верхушка ни разу не коснутся земли.
Растопыренные ветви несчастного дерева устремились в лицо и глаза посягнувшего, и тому пришлось изобразить собой акробата и почти кошку.
- Ну-ну, - раззевался наблюдавший картину сансэки. – Осторожно, пари дело тонкое! Не заставляй меня шулерничать с кидо, а то лейтенант Кира обидится.
- А вы поставили, что сможет? – Полюбопытсвовал акробат.
Сансэки приподнял лицо к солнцу и потянулся. День был вольный, свежий и чистый, так что запас слов «нет» на сегодня был исчерпан.
Шинигами шли рядом и считали шаги до ямы. Огромный рядовой, которому доверили хурму, продвигался медленно.
- Этак и правда донесёт, - протянул кто-то, и вскоре сансэки вскочил на своей крыше. Отряд расслабленно развлекался: хурма была на ходу обвязываема священными канатами, и великан серчал. Но что было в разы хуже для пари сансэки, по обеим сторонам дерева, на своле, на плече у вовсе изнемогающего гиганта заняли шутливо-грозные положения два заядлых фехтовалищика – собственно, гул, сопровождавший поединок его и привлёк.
Сансэки мрачно начал подбирать кидо, когда под ним, не видя уже, что творили шинигами вообще, прошли новоявленный капитан и сопровождавший его фукутайчо.
- Что такое? – Спросил капитан, поднимая голову.
Сансэки был в затруднительном положении, когда сдерживать кидо было уже нельзя, а не сдерживать… не можно.
Что-то оранжевое, сморщенное и как бы припудренное взмыло к нему, подброшенное, и кидо связывания сорвалось с рук. Миг сансэки разглядывал подвешенный и грозно спелёнутый сухофрукт, а затем он сорвался вниз, где был пойман Кирой.
- Спускайтесь оттуда, - позвал ничему не удивляющийся лейтенант. – Вы будете мне нужны.
Капитан мигнул. По поведению лейтенанта выходило, что в их отряде вторым офицерам принято таскать с собой сушёную хурму, что ещё терпимо, швыряться ею в третьих офицеров, что уже не терпимо, а тем будто и привычно торчать на крышах, держа наготове связывающие заклинания.
- Надеюсь, вы не в меня целили всем этим, - процедил капитан, ёжась и уже на ходу. – Лейтенант. Я вам приказал спилить, а вы развели у меня под окном яму какую-то. Я во втором капитан, или в цирке, или…
Они вошли внутрь, и сансэки выдохнул. Покосился на дерево, уже водружаемое в свою яму там, в Лесу.
Спрыгнул.
А, не вздыхайте так. Хурма тут вечна.
Какой-то рок для них - пришёл и перевернул всё, и забрал, утянул вас.
Они до сих пор в прошлом, и пока бродит моя фигура, они меня помнят как вашего лейтенанта.
Им уже не нужно другого мира и чистых страниц. Они родом из того, другого времени, выкормившего их. Еще не нарос, не прибыл слой новых шинигами, для которых всё, что было - чьи-то имена, образы, не сгладившиеся только из памяти стариков.
У тех, кто жил и переживал, держится их фольклёр и их мифы, про вас и про меня, и про иглы, и нитки, и этот - про хурму и белого лиса, приносящего удачу, будет держаться долго, разразстаться и приникать к философии отчаяния. Вы яркий, капитан Гин. Вы жили и действовали в переломную эпоху, вы были одним из ядер происходящего коллапса, вы были из нашего отряда.
А предатель отряда всё равно часть отряда, всё равно свой.
Не то чтобы прямо любящих, но преемственных.
Вы яркий, капитан Гин. Вы жили и действовали в переломную эпоху, вы были одним из ядер происходящего коллапса, вы были из нашего отряда.
что-то мне грустно от этих слов
он ведь не умер, нэ?
Разумеется, не у каждого были причины переживать по личным мотивам, но многие восприняли всё как удар и сильный. Не говорю уже о позорно переживаемом чувстве зависимости от чужих капитанов.
Любовь... они могли бы разгореться ею, потому что крепкая привязь может вспыхнуть и ненавистью, и, всё-таки, любовью, но это угли тлеющие, и как угли - они очень разного сорта. Но что правда - иероглиф вашего имени вырезан на каждом, это да.
Ещё не умер. И не собирается, хотя конечно же они лучше многих должны быть в курсе, что бывает с теми, кто разжигает войны и приводит к сражениям, и что делают с бешеными лисицами.
я поселюсь в вашем лесу, и мой капитан меня никогда не найдет... хурма уже однажды спасла меня от смерти
вдруг ей снова удастся?
Надеюсь вы как-нибудь составите мне компанию.
но лучше бы мне не пришлось становиться жрицей...
Да, лучше бы не пришлось, а то я уже вижу живописное полотно: смута и разруха отрядов до того, что каждый себе крепость (но можно и не очень ещё здесь сгущать), больной капитан Третьего отряда (он знает, что творится чертовщина, но уже успел привязаться к своему тягучему батальному состоянию), дожди, храм в хурмовой роще, рыжеволосая жрица, лейтенант, как-то с этим не по-доброму связанный, и шинигами, твёрдо знающие, что в урочный час приходит Белый Лис и воплощается в их прежнего капитана...
И что ещё будет, вот так.
*смеется*
Вы волшебник, да?
Мне нужно говорить, что "я ещё только учусь"? Да, и раз недоучившийся, то особенно в этом опасный.В основном себеИ запасов вполне достаточно.
"Никаких вторых переворотов. Ты лейтенант Третьего отряда, мы не любим перевороты" *читаю себе мантру*Я думаю, всё-таки нет, не волшебник.
Возможно, для людей? Но чтобы быть волшебником в их понимании, мне пришлось бы совместить сущности человека и шинигами, значит, сделать что-то недостижимое.
Если достижимое, то вредное, а если не вредное, то с моим характером оно таким станет.
"Сакэ, налейте мне сакэ кто-нибудь, тут трезвая голова уже не сильно нужна".
Аригато годзаймас,
оясуми насай, Рангику-сан, Ичимару-доно.
С новым днем =)
обещание
Мы не то чтобы подумали, скорее решили действовать по обстановке, но решили яро отстаивать свою независимость =))