Прогуляться прогулялся, оставил записки об увиденном.
Не весть что, конечно.
Лучше пройтись по их следам.
Моя прогулка не сразу задалась - меня просили составить компанию незнакомцу, и он волей-неволей повстречал меня второй раз.
Кто знает людей и отчего они искали компании?
Моей особенно?
Ничего, конечно. Ветер сегодня пронизал меня всего, и я был рад одному месту, где прогревало солнце.
Я бы сказал, сегодня день уток. Парами и стаями они бродят на расстоянии руки, рассекают с шипением воды и россыпью брызг озеро, прогоняя друг-дружку.
Ныряют, оставляя подёргивающийся хвостик и упёртые в кочку рыжие перепончатые лапы. Сушатся, веерами и ворохом расправляя крылья и распушая перья невидимые - пёстрые движущиеся фигуры, мало похожие на себя самих.
Если подняться к самым деревьям, туда, где покачиваются ольховые верхушки, откроется болотная тростниковая ширь и мерные шелест поднимется, лилово-бордовая пушь леса, ещё дальше - густые и крепко сбитые кроны сосен. Видна лента тропы, гать, дальше город, откуда плывёт и ударяет о грудь звон. Мерный, затихающий и каждый разбудто уже умерший, но вдруг раздающийся.
Весна. Если подумать, вся её легкость и рассеянность всё равно прибивает и пригибает к земле, теперь пробуждающейся и пробующей новые силы.
Это Генсей. Нужно быть в Сейрейтее, чтобы не чувствовать силы, с которой этот ветер несёт к земле.
Желаю... сна.
Едва ли я его безболезненно получу. Если только посмотрю тем глазом, какой закрыт чёлкой...
Не весть что, конечно.
Лучше пройтись по их следам.
Моя прогулка не сразу задалась - меня просили составить компанию незнакомцу, и он волей-неволей повстречал меня второй раз.
Кто знает людей и отчего они искали компании?
Моей особенно?
Ничего, конечно. Ветер сегодня пронизал меня всего, и я был рад одному месту, где прогревало солнце.
Я бы сказал, сегодня день уток. Парами и стаями они бродят на расстоянии руки, рассекают с шипением воды и россыпью брызг озеро, прогоняя друг-дружку.
Ныряют, оставляя подёргивающийся хвостик и упёртые в кочку рыжие перепончатые лапы. Сушатся, веерами и ворохом расправляя крылья и распушая перья невидимые - пёстрые движущиеся фигуры, мало похожие на себя самих.
Если подняться к самым деревьям, туда, где покачиваются ольховые верхушки, откроется болотная тростниковая ширь и мерные шелест поднимется, лилово-бордовая пушь леса, ещё дальше - густые и крепко сбитые кроны сосен. Видна лента тропы, гать, дальше город, откуда плывёт и ударяет о грудь звон. Мерный, затихающий и каждый разбудто уже умерший, но вдруг раздающийся.
Весна. Если подумать, вся её легкость и рассеянность всё равно прибивает и пригибает к земле, теперь пробуждающейся и пробующей новые силы.
Это Генсей. Нужно быть в Сейрейтее, чтобы не чувствовать силы, с которой этот ветер несёт к земле.
Желаю... сна.
Едва ли я его безболезненно получу. Если только посмотрю тем глазом, какой закрыт чёлкой...